Художественная мастерская МАКЕ быстро расширялась, и Джон Курилка предложил ей переехать в Сиракузы, где у него был еще один дом, полностью отдав его под мастерскую МАКЕ. Из мастерской она почти не выходила, полностью отдавшись работе. Каждый день созванивалась с Джоном, его друзья приносили ей пищу, купили ей собаку, чтобы Марина не испытывала чувства одиночества. А она без конца рисовала, рисовала и рисовала.

В один из дней Джон, как обычно, позвонил МАКЕ в Сиракузы, но трубку никто не взял. Встревоженный, он поднял на ноги сиракузских знакомых. Они бросились к мастерской Марины — и застали ее бездыханной. Во сне остановилось сердце. Рядом была собака, никого не подпуская к своей хозяйке…

Полиция вынесла официальное заключение о том, что остановка сердца произошла из-за длительного отравления парами метанола, содержащимися в масляных красках. МАКЕ слишком много, не отрываясь, работала с этими красками, и они убили ее. Господь забрал ее к себе на пике творчества.

Не менее поразительные события развивались и после смерти МАКЕ. Урну с ее прахом перевезли в Москву и захоронили в могиле ее дедушки и бабушки. А картины…

Джон Курилка проявил истинное, высокое благородство. Прекрасно понимая значимость и ценность картин МАКЕ, которые были созданы фактически при его материальной поддержке, он тщательно и все до единой упаковал картины и отправил их в Москву. На память о МАКЕ он оставил себе только ее палитру, которую бережно хранит вот уже 16 лет.

Поселившись в маленький квартирке в одном из бедных районов Нью-Хэйвена, МАКЕ с такой страстью начала рисовать, практически все свои скудные средства тратя на масляные краски и холсты, что быстро обратила на себя внимание соседей. И соседи — малообеспеченные негритянские семьи, сразу полюбили ее за добрый, веселый нрав, а главное, нутром почувствовали, что перед ними — большой художник. Не случайно в квартале ее прозвали «Наш Гоген». Негритянское население не просто очень радушно приняло Марину, слабо говорившую по-английски, в свою среду, но соседи-домохозяйки очень часто приносили в ее мастерскую скромные обеды и ужины, чтобы поддержать «Нашего Гогена».

А потом случилось и вовсе нечто странное, непознаваемое. МАКЕ поехала в Нью-Йорк, посмотреть город Большого Яблока. Но когда поезд остановился в Стэмфорде, ее словно кто-то под бок толкнул, и она вышла на этой станции, оказавшись в Стэмфорде одна, без знакомых, без жилья. Зачем, почему она это сделала? — Марина не могла объяснить ни сама себе, ни в письмах маме.

Она долго и бесцельно бродила по незнакомому городу, пока вдруг не оказалась перед храмом. Исламский менталитет и глубокое уважение к христианским ценностям, впитанные с детства и нашедшие отражение в ее творчестве, притянули ее именно к храму, — это была украинская католическая церковь. Марина подошла к священнику, они долго беседовали, и священник предложил ей остановиться в его доме, стоявшем по соседству с церковью.

Три дня пробыла МАКЕ в доме священника. А затем настоятель храма пригласил к себе одного из прихожан Джона Курилку, в доме которого были свободные помещения, и попросил его создать для МАКЕ условия для художественного творчества.

Джон Курилка, как говорится, простой средний американец, предприниматель, тоже понял, что перед ним – истинно талантливая художница. И постарался создать для МАКЕ максимум условий для творчества. Он в изобилии покупал для МАКЕ холсты и краски, и она рисовала, рисовала, рисовала, почти не отходя от мольберта. «Это была какая-то ненасытная работа», - продолжает и сегодня удивляться Джон Курилка.

Стэмфорд — очень красивое место. Марина нередко гуляла среди новой для нее природы океанского побережья. Но вот что загадочно: восхищаясь местной природой, она не написала ни одного пейзажа. Природа океанских побережий как бы перерабатывалась в сложном сознании художницы в совсем иные образы, внешне ничего общего не имевшие с окружающей действительностью. Воистину неповторимо и загадочно мышление талантливого художника.